В прошлой жизни

В прошлой жизни я была итальянкой: так мне подсказывает сердце. Носила яркие рубашки с закатанными до локтей рукавами. Каждый день шла пешком вдоль берега моря. Готовила самую вкусную пиццу. Рисовала карандашом в блокноте. Звенела браслетами на тонких запястьях. Танцевала под незнакомую музыку. Говорила на языке южных морей и горячих ветров. Она до сих пор мне снится — легкая, тонкая. Там, во сне, она улыбается, и будто бы нет между нами прожитых жизней.
В этой реальности я люблю пиццу, пасту, мороженое. Мечтаю уехать к теплому южному морю — сегодня, всегда. Танцую во сне, брожу по чужим городам. Рисую сказки буквами в блокноте. И ничего о себе прошлой не помню.

Бог на велосипеде

Говорят, бог ездит на велосипеде. Мне ничего не известно об этом.
Я покупаю билет на поезд, закрываю дверь купе, сажусь у окна. С той стороны стекла проносятся города. Я еду на запад — то ли Питер, то ли Калининград, мне не вспомнить сегодня. И пока остывает чай, я пишу — вывожу неровные буквы в блокноте. Я ничего не знаю о боге, но помню: кто-то там далеко крутит педали, и пока он движется, крутится земная ось.
Говорят, бог пьет ванильный латте. Я не помню, чтобы он всерьез выбирал.
Я завариваю чай: черный, с с ягодами малины и ежевики — привкусом забытого лета. Открываю окно, впускаю в дом май. Открываю блокнот, листаю страницы — двенадцать назад и еще чуть-чуть. Вспоминаю, что еду в поезде, засыпаю под стук колес. Мой случайный попутчик допивает свой кофе, улыбается мне и уходит прочь. Я остаюсь, и мне снится небо.
Говорят, бог танцует джигу. Мне же кажется, речь совсем не о том.
Я выхожу на забытой станции — то ли к западу от луны, то ли к югу. Забываю босоножки на пустынном перроне, босиком ступаю по нагретым на солнце камням. Слышу, как за поворотом плещется море. Уступаю дорогу — мой случайный попутчик обгоняет меня, уходя в закат. И пока вертятся колеса его велосипеда и скрипят не смазанные спицы, день не закончится.
Говорят, бог не помнит своих имен.
Я же думаю, нет ему до них дела.

Я могла бы быть…

Я могла бы быть птицей. Быстрой, легкой, перелетной. Парила бы в небесах, наслаждаясь полетом. Ловила ветер, смотрела на мир с головокружительной высоты. И каждую весну вила гнездо, чтобы по осени бросить все – и сорваться в дальние страны.

Я могла бы стать рыбой. Мокрой, холодной и молчаливой. Невесомой тенью скользила бы в соленой воде. Плыла по течению, прислушиваясь лишь к зову собственного сердца. И на тонкой моей чешуе отражались бы звезды – серебристые искорки в темном далеком небе.

Я могла бы родиться кошкой. Рыжей, пушистой, теплой. Мурчала бы тихонько осенние сказки. Вытягивала лапы, прятала нос в предчувствии холодов. Сворачивалась бы в клубочек и пила молоко из миски. И выходила бы на крышу – ловить круглую луну, оставлять следы в мокром от дождя небе.

Я могла бы быть ветром. Пряным, стремительным и бесконечным. Я бы играла с песком на пустынных пляжах, и бросала под ноги случайным путникам ржавые листья прожитого октября. Шепталась бы с морем, не выдавая никому наших общих секретов. И не  было бы преград для меня – ни в одном из сотворенных миров.

Но я человек. Я женщина, и я могу быть разной. Терпкой, горячей, огненной. Ржавой, холодной, дождливой. Крылатой, солнечной, невообразимо далекой. Такой, какой хочется быть сейчас.

Сегодня я – теплая. У меня под боком сопит маленькое чудо. И я сворачиваюсь клубочком вокруг нее, и шепчу ей на ухо только что придуманные сказки. Мое чудо спит, и ей снится ветер на морском берегу. И теплое солнце цвета листопада медленно опускается за горизонт.

Я могла бы быть морем…

2016

Хочешь, я придумаю тебя?

Хочешь, я придумаю тебя?

Такую удивительную, немножко рыжую, немножко русую, неизменно лохматую — чтобы было где ветру затеряться. Быть может, чуть веснушчатую, обязательно с ямочками на щеках. Девочку-сказку, девочку с тонкими запястьями, с красивыми пальцами. Девочку с глазами зелеными, или теплыми-карими, возможно, серыми, но вряд ли синими — не вырисовывается, просто не вырисовывается и все тут.

Почему бы тебе не появиться здесь?

Тебе, такой солнечной, с искорками в зеленых глазах. В теплом разноцветном свитере с длинными рукавами. Я буду ловить твои ладошки, а ты будешь улыбаться мне уголками губ, прятать нос в шерстяной воротник, кутаться в длинный полосатый шарф.

Хочешь, я заварю для тебя чай?

Чай с лепестками розы, чай с бергамотом, чай с травами придорожными — какой тебе нравится? Ты будешь пить его из большой круглой чашки, я буду сидеть рядом и смотреть на тебя украдкой, пододвигать к тебе печеньки и шоколадные конфеты. Ты скажешь, что за окошком вечер, чай остыл и тебе пора уходить.

Почему бы тебе не остаться?

Я укутаю тебя шерстяным пледом, расскажу тебе сказку про костры в ночном небе, про звезды, что падают вниз. Ты ответишь, что звезды сгорают, не долетев. Ты — рыжая, лохматая, теплая — уснешь на моей подушке, чтобы видеть мои сны. Я буду смотреть на тебя до рассвета.

Хочешь, я нарисую тебя буковками?

2016

Танцуй!

Танцуй! Босиком на горячем песке под лучами багряного солнца.

Танцуй, а я буду смотреть на тебя. Любоваться изгибами тонких линий. Следить за движением крыльев-рук. Ловить блики закатного солнца на раскрытых ладонях. Радоваться ветру, что путается в твоих волосах. Дышать тобой.

Танцуй! Стучи каблуками по мостовой в городе на самом краю света.

Танцуй, и я найду для тебя лучшую из дорог. Проведу по неведомым тропам, пока ты кружишься в танце. Поймаю для тебя южный ветер. Разрисую твои запястья браслетами из стали и серебра. Подарю тебе вечность.

Танцуй! Подставляй ладони первому летнему дождю.

Танцуй, а я буду рисовать тебя. Выводить твои черты на белой бумаге. Зачаровывать тебя буквами, прятать тебя в междустрочье. Рассказывать о тебе миру. Писать сказки, летописи, хроники. Помнить тебя.

Танцуй! Прыгай через огонь в самую короткую ночь года.

Танцуй, я и буду ловить твои резкие тени. Бросать тебе под ноги колкие звезды. Прятать тебя под венком из полевых трав. Беречь от русалок, жадных до твоего тепла. Уводить от темных омутов и пустых берегов. Держать тебя за руку.

Танцуй!

2016

Одна забытая сказка

Радость моя, что нам до мира вокруг?

Есть только мы с тобой, и белый песок Междумирья под нашими сапогами.

Есть только мы – и ветер, что прячется в наших карманах.

И небо – пустое, безликое небо, что смотрит на нас с высоты.

Брат мой, что нам за печаль до тех, кто пересекает наши пути?

Появляется легкой тенью, невесомым призраком несбывшихся ожиданий.

Тревожит, шуршит под сердцем, ворочается внутри.

И отпускает, стоит лишь вновь перешагнуть порог.

Друг мой, что нам до Адама и Евы, и детей их, населивших землю?

Пусть несутся, смешные и суматошные, пусть тратят жар своего сердца на пустые мечты.

Пусть пытаются сбыться – отчаянно, страстно, как могут только дети рода человеческого.

Едва ли кому-то из них удастся прикоснуться к небу и ощутить босыми ногами холодный песок на перекрестке миров.

Враг мой, что ты сморишь по сторонам?

Зачем оглядываешься через плечо, что надеешься разглядеть в тумане пустых земель?

Нет здесь никого, кроме нас с тобой, и лишь мы обречены скитаться вечно под этим безмолвным небом.

Тебе ли не знать: никто из ныне живущих не осмелится оседлать ветер, что поет за гранью наших несбывшихся снов.

Радость моя, хочешь, перешагнем порог?

Заглянем в окна – туда, где горит огонь и греет тепло человеческих душ.

Ворвемся стылым октябрьским ветром в чужие жизни.

Научимся дышать тяжелым воздухом реальных миров.

Друг мой, хочешь, вернемся?

2016

О горячих мужчинах и холодных женщинах

1

Меня привлекают теплые мужчины. Пушистые, уютные, мурчащие, как домашние коты. Позволяющие почесать себя за ушком и умеющие выпускать когти там, где это необходимо. Рассказывающие сказки под светом далеких звезд. Занятые своими неведомыми кошачьими делами, в которых нет места всему остальному миру.

Мне нравятся горячие мужчины. Драконы, расправляющие крылья навстречу ветру. Сильные, яркие, вспыхивающие, как метеоры в августовском небе. С улыбкой от уха до уха. С усмешкой в уголках губ. Воплощенное пламя, от которого горячо и щекотно.

Быть может, все потому, что я – холодная. Я вода, скользкая и тягучая, струящаяся по камням. Я прохладный ветер среди пыльных дорог. Я путник, что греется у костра. И жадно тянется к пламени тех, кто горит слишком ярко.

Мне нравится обнимать котов. Пить горячий чай у открытого окна. Прятаться в мягкий плед, когда за окошком снег. Носить длинные цветные шарфы, свитера крупной вязки и юбки в пол. Кутаться в мир, забирая тепло окружающего пространства. Прикасаться, проводить руками по шершавым граням. Ощущать пространство на кончиках пальцев.

И погружаться в свою стихию, будь то прохладная озерная вода или сбивающий с ног ветер.

2016

Можно все

Можно все.
Мечтать о белом платье, фате и шикарном лимузине. Подписывать приглашения сотням знакомых незнакомцев и выбирать кольца в модном ювелирном магазине. Или вдвоем перешагнуть порог ЗАГСа, оповестив родных и близких смской перед посадкой в самолет.
Можно забыть о кольцах и штампах. Провести некоторую вечность вместе, не меняя статуса вконтакте.
Можно отдавать всего себя работе. Упрямо продвигаться по карьерной лестнице, сметая все на своем пути. Или медитативно подметать улицы, сгребая в кучу ржавые листья ушедшей осени.
Писать сказки под шум прибоя, подставляя лицо соленому ветру с моря.
Можно все, что ты способен себе вообразить.
Встречать рассветы на берегу Тихого океана и засыпать в Вильнюсе под шорох чужих шагов за окном. Срываться в пропасть на тарзанке и подниматься на Эверест. Стучать в бубен вместе с шаманом северных островов или бегать наперегонки с австралийскими кенгуру.
Танцевать босиком под дождем на центральной площади города.
Можно влюбляться и каждый раз открывать свое сердце новым мечтам. Рожать детей и подбирать слинги в тон платью. Кормить бездомных собак и чесать за ушком приблудных котов. Нести мир, добро и пакетик.
Варить горячий шоколад на кухне в 7 утра и печь сырники.
Можно играть в танчики или забивать голы на площадке под окнами. Менять сумочки, перчатки, людей и города. Строить дачу и высаживать помидоры в теплице. И даже арбузы — можно.
Учить итальянский, арабский, вьетнамский или диалект аборигенов острова с непроизносимым названием.
Можно все. Рисовать случайных прохожих и решать интегральные уравнения. Продавать книги, кофе, смартфоны и свет далеких звезд. Мчаться по трассе, обгоняя ветер или знакомиться с городами из окна скорого поезда.
Можно смотреть сны до полудня в обнимку с любимым плюшевым медведем.
Ловить кайф от каждого прожитого момента жизни.
Можно жить.
Разрешить себе хотеть, мечтать и сбываться.
И оставаться верным себе в каждой из прожитых жизней.

Поиграем?

Поиграем?
Представь, что я — это вовсе не я, а рыжая кошка. Пушистый мех, четыре лапы, хвост и ушки на макушке. Глаза желтые, бездонные, в которых отражается вечность — какая по счету? Все, что нужно, чтобы обмануть тебя. Одурманить, увести за собой, не дать тебе сбыться — здесь и сейчас.
На мягких лапах я прокрадусь в твой сон. Расплету клубок сновидений, разорву все нити острыми коготками. Покажу тебе тропу среди звезд и туманов, дорогу из желтого кирпича, ступени к храму. Дойдешь — дай знать, вышли весточку с попутным ветром. Я буду ждать тебя на исходе лета, в конце знойного дня, и лучи закатного солнца спрячутся на дне моих зрачков.
Ты уйдешь вслед за бродячим ветром — искать самого себя. Я останусь на подоконнике — замурлыкивать тебе дорогу, убаюкивать твои беспокойные сны. В моей шерсти запутались звезды твоих сновидений, и пузатый месяц узнает моих шаги среди тысяч других.
Я иду за тобой. Невесомой тенью, смутным видением, отражением в воде.
Рыжей кошкой — четыре лапы, пушистый хвост.
По самому краешку твоей жизни.
Поиграем? Твой ход.

Мысли в моей голове

Мне бы быть той, что пишет стихи, выводит буковки в толстокором блокноте. Прячет пронзительный взгляд под челкой, греет руки о чашку горячего шоколада. Знает, чем отличается ямб от хорея, чувствует, где нужно поставить точку. И цепляет молчащими запятыми чужие души, словно рыбу – на удочку.
Нет в ней ничего, кроме невысказанных до сей поры слов.
Мне бы быть той, что танцует босиком на раскаленном песке. Смеется, отзываясь на крики суматошных чаек, прячет ветер в длинных рукавах огненно-красного платья. Шепчется с морем, рассказывает ему свои сны каждым прожитым утром. И разбивается пеной белой морской о прибрежные скалы там, где заканчивается очередной день.
Она возвращается лишь для того, чтобы снова почувствовать себя живой.
Мне бы быть той, что рисует картины цветными карандашами на жесткой белой бумаге. Росчерками, тонкими линиями, случайными штрихами заставляет поверить в свой сотворенный мир. Создает пространство вне звуков и слов, рваными цветными пятнами делая мир ярче, светлее. И ловко стирает ластиком созвездия с полчаса как придуманного неба.
Нет для нее ничего лучше, чем багряный закат над крышами старых домов.
Мне бы быть той, что уносится в ночь, спрятав в багажнике пенку, палатку и спальник. Встречает рассветы на обочине неведомых дорог, пьет чай из большой кружки, кутается в разноцветный шарф. Знает, куда ведут все пути и почему сплетаются в клубок забытые странниками тропы. И чует, как отклоняется в сторону стрелка ее внутреннего компаса.
Она смотрит на мир сквозь пыльное стекло и знает, что прячется за горизонтом.
Но я не умею писать стихи. Рисовать, танцевать, крутить руль или жать на тормоз.
Я просто умею говорить.
Буквами на экране.