Рыжая осень

Наверное, это время… Никак не могу избавиться от влияния этих чисел. Всегда была слишком привязана к датам, особенно к тем, о которых никто не помнит. Почему так случается? Быть может, все объясняется гораздо проще: я просто не хочу об этом забывать. Не хочу отпускать то, что когда-то задевало до слёз, было важным, и что до сих пор больно царапает душу. Ту самую, у которой всегда есть крылья. Намокшие тяжёлые крылья… Серая тоска притаилась на моём пороге, в окно пронзительно стучаться равнодушные капли осеннего дождя… Зачем? Ведь им все равно… Да и тебе, наверное, тоже… Ты никогда не прочитаешь этих строк, да и ни к чему тебе знать о том, что творится у меня в голове. Не в сердце – там уже давно пусто… Хотя я сама не верю в то, что говорю. Если в душе одна лишь пустота, откуда тогда берутся эти  суматошные мысли? А там, далеко, медленно-медленно переворачивается небо… небо над Таганаем. Почему? Я не знаю. Просто похоже… Почему я не могу смотреть тебе в глаза?.. Те, что так похожи на высокую синеву. И закрываю лицо руками, прячу белоснежные крылья под серый дорожный плащ. А в небе загорается алый закат… быть может, всё к лучшему. Нельзя греться у чужого костра, ни к чему идти туда, где тебя никто не ждёт.

Небо со звоном разбивается о серый асфальт. Все пройдет, позабудется, разлетится рыжими искрами звёзд…

Но сейчас я просто хочу тебя увидеть.

…вот и год прошёл. Всё проходит – не я ли говорила так когда-то?

…только забыла о том, что итог всему – одиночество.

Одиночество серебряной россыпи звёзд, раскинувшейся над моей головой. Это осень… Это её жёлто-рыжая грусть.

Я – рыжая осень… Мягким золотом укутываю душу, заставляя поверить в реальность происходящего… и исчезаю, оставив тебя один на один с пустотой. Неслышно ступаю по вороху золотящихся листьев, не оставляя ни памяти, ни мечты, ухожу, словно меня здесь и не было. А ты пытаешься читать строчки, разбросанные на опавших листьях… возможно, ты найдешь среди мозаики знакомых лиц и себя и, усмехнувшись, начнёшь лениво перебирать пожелтевшие листы и не заметишь того, что я —  в который раз – молча стою за твоей спиной, наблюдая за каждым твоим движением. Обернись, неужели ты не слышишь меня? Ах да, я же молчу… Я ведь осень.

Желто-рыжая осень…

Обернись… Я так хочу снова заглянуть в твои глаза…

Но ты, привычно пробежавшись глазами меж строк, через несколько мгновений забудешь о том, что вырвалось из-под моих рук, сквозь белые тетрадные листы и глухую невысказанную тоску. Сквозь тетрадные листы и пепел. Пепел отгоревшего костра…

И спустя вечность, поднимая с уставшей земли рыжие письмена, ты тихо улыбнёшься, так и не вспомнив моего имени…

Слишком много осталось недосказанным… Я ещё не умею до конца выражать свои мысли, да и не каждому открою душу – там и без того гуляет холодный северный ветер, словно в пустом незапертом доме. Потому и оставляю свои послания незаконченными – вдруг когда-нибудь доведётся за ними вернуться. Листая желтые страницы, вновь увидеть среди них тебя, услышать твой голос в шуме весеннего ветра. Распахнуть окно навстречу… и снова впустить в свой дом быстрокрылых птиц с искрящимся на солнце синим опереньем. И, опустив голову на руки, засмотреться в весенний небосвод, отыскивая там новый сюжет. Рука сама потянется к карандашу, и на некогда пустом листе вдруг проступят первые неровные строчки…

Но я – осень. Жёлто-рыжая осень… И мне останется лишь горький холодный дождь, зарядивший с самого утра, сырой ветер да остывшее пламя в заброшенном очаге. Накинув на плечи старый пушистый плед, я молча подойду к распахнутому настежь окну и, прислонившись лбом к изрезанному стеклу, прошепчу лишь несколько ничего не значащих слов. А потом будет крепкий чай, чтобы вновь не уснуть, полночи разглядывая тёмный потолок. Всё как всегда. Как и прежде…

А северный ветер будет рваться в открытое окно, неся с собой ворохи воспоминаний. Каждый росчерк  меж строк был написан  для тебя… Ты снова скажешь, что это только слова… но знаешь ли ты, что можно писать лишь о том, что задело потаённые струны души? И нельзя уже просто забыть, отвернуться от того, что царапало до безумного стука в висках… Потому что было… потому что чувствовалось, как огонь обжигает ладони, Как соль на губах, тёмные волны в бликах заходящего солнца… Как снег, что хлопьями бился в лицо, вдруг застыл, не долетев до замёрзшей земли. И тихо струился песок в часах, плакала свеча белым воском на стол… В бархатном небе сгорали последние звёзды, а я черной кошкой кралась по неведомым тропам, вдыхая пьянящий аромат ласковой ночи.

А потом были крылья… и асфальт далеко внизу. Полёт, что уже не забыть… Взмах быстрых крыльев – когда мысли огнём проходят сквозь сердце, чтобы отразиться среди клеточек тетрадного листа. Когда карандаш не успевает за ворохом того, что еще только будет сказано… Каждая строчка – как удар клинка, острым лезвием по венам. Алый закат разливается в небесах, рыжими  искрами  взметнувшись к розовым облакам. Пронзительно зазвенела гитарная струна, наполняя сердце давно забытым теплом…

Отпусти меня…

Ржавые гроздья осенней рябины рвут в клочья холодную синь. Лишь бы не потеряться в мареве рваных облаков, подсвеченных легким золотым сиянием. Сиянием ранней осени, времени, когда невозможное становится возможным, а забытое – былью. Когда мечты со звоном разбиваются  о каменную мостовую, потому что реально лишь то, во что веришь именно сейчас. Осень горьким октябрьским снегом заметает дорогу назад – и не прощает ошибок, рассыпаясь алыми гроздьями спелой рябины. Алые гроздья – пульс по венам. Звёзды, застывающие на щеках… Морозные узоры в предчувствии безысходности… Мы засыпаем под снегом, навсегда теряя что-то в самих себе. Не грусти, это просто осень…

Рыжая осень…

Осень… Равнодушие тех, кто смотрит в глаза.

Холод перемен… Белые перья не долетевших до весны…

На замёрзшие ладони опускается октябрьский снег…

Ищу твоё лицо в суматохе нахлынувших образов, пытаясь поймать единственно верную мысль. Но ты легко ускользаешь, унося с собой частичку моей души. В каждой строчке я оставляю себя… вот только ты по-прежнему проходишь мимо, не замедляя шага ни на мгновение. А я молчу… но ты прислушайся к тихому мурлыканью кошки, пристроившейся на твоих коленях, загляни в глаза той, что пришла в пустующий дом на самом краю утеса… Неужели ты не видишь, ведь я совсем рядом, и погаснув в одном из миров, я вспыхиваю в другом… или это моё воплощение говорит сейчас с тобой? Не важно. Разве имеют значение придуманные кем-то имена и лица? В каждом шаге, каждом неосторожном взмахе карандаша ты узнаешь меня. Только не отворачивайся слишком поспешно… пусть всё это покажется тебе ерундой, не стоящей внимания… но только не молчи. Разговор с тетрадным листом лучше полной тишины.

Хотя и с тишиной я тоже наговорилась… С синей тишиной равнодушного неба, с холодным молчанием города. Моего города, вспыхивающего по вечерам мириадами разноцветных огней…

Но лишь твоя тишина рвётся сквозь пальцы, рассыпаясь чёрными бисеринками слов. И тогда реальность с хрустом разламывается, обнажая неведомые ранее дороги, пути и  просто тропинки, ведущие туда, где меня никто не ждёт. Туда, где рождаются сны о небе и вольном полете…

Полёте крылатой души…

Вот только от осени не убежать. Она вновь и вновь настигает, прячась за обрывками фраз, в который раз оставляя последнее слово за собой. И рвётся на волю, словно запертая в клетке птица.

Ведь это я – осень.

Жёлто-рыжая осень…

12-13 октября 2003

Каждую весну

Весной ко мне возвращается память. Стоит на пороге и стреляет синими глазками из-под пушистых ресниц, и в глазах – огненные чертики и ни капли раскаяния. Где ты была эту жизнь? Но она снова молчит и смотрит в глаза безнадежно синим взглядом. За ее спиной – весна и апрельский ветер, но я снова ухожу, оставляя дверь нараспашку.

Иногда мне кажется: я все еще жду встречи с тобой. Никого не было и не будет, все только показалось-приглючилось, затаилось междометиями среди строк. А позже вспомнится, как отгорело лето, как прошла еще одна зима – еще одна вечность – оказалась за спиной. Но я играю в прятки с летом и забываю тебя среди других лиц (и пусть глаза у тебя по-прежнему синие). Я ищу тебя в каждом небе: пронзительном таганайском и ветреном городском, но по осени моя память снова уходит к другой, и я боюсь не узнать тебя на улицах и перекрестках. Я слышу шаги весны еще под холодными ветрами февраля – и каждый апрель меняю драконью шкурку на черную шерстку.

И оставляю тебе сброшенные крылья.

Каждую весну.

На твоем подоконнике.

23 марта 2006

Быть кошкой

Мягкими лапами ступаю по зыбкому полотну Межреальности. Я уже почти забыла, как это – быть кошкой. Каково красться в мятной ночи, пряча когти в подушечках лап. Черных пушистых лап. Как встречать сиреневый рассвет на крышах высоких домов, как скользить по узкому карнизу – на твой след, на звук твоих шагов.

Я забыла, как это – быть. В реальности, где есть ты. Улыбаться без повода и долгими летними ночами смотреть, как падают ясные звёзды – серебро и сталь – катятся с небосклона, задевая острыми краями. Краями реальности. Тихое мяу по-прежнему срывается с губ, но теперь оно звучит совсем по-другому. По драконьему.

Раньше я не была такой, веришь? Мне не нужны были крылья, я и без того видела небо. В твоих глазах. Всё проходит, только память упрямо не желает отпускать, и я снова – чёрной кошкой – крадусь в ночи, мечтая лишь об одном. Клубком свернуться на твоих коленях. Тихо мурлыкать под перебор гитарных струн. Не уходить. Не забывать.

Не сидеть у двери в ожидании, когда щёлкнет замок.

Не спать ночами, бродить среди высоких трав, смеяться вместе с августовскими звёздами, что щедро усыпали подоконник. Не писать строк, которые ты никогда не прочтёшь. Не искать повода, но идти по краешку твоей реальности. По кромке прибоя, по каменным ступеням, различая твой голос в шуме ветра и плеске солёных волн. Не ждать тебя на перекрёстке – просто идти на свет.

Не забывать. Никогда.

Никто не остаётся. Но я свернусь клубочком и расскажу тебе старую сказку о  том, чего не было и не будет. Заслушавшись, ты не сразу заметишь, как я прокрадусь к тёплому очагу и, пригревшись, буду мурлыкать себе под нос.  И если однажды тебе надоест чуть слышное мурчание кошки, просто открой окно, и я услышу ветер.

Чёрные лапы, пушистый хвост… Я вернусь. Небо стоит того, чтобы об него разбиваться. Иные миры позовут за собой, и я, снова пересекая грань, шагну туда, где небеса рассекают  сильные крылья драконов. Ни к чему называть имена и лица – каждому миру своя судьба. Но кошкой – чёрной тенью, мурчащим клубком – я останусь с тобой. Останусь – даже без тебя. И если когда-нибудь все сказанное мной перестанет иметь значение, и желтое лето оборвётся, не долетев, я все-таки сумею поймать апрельский вечер в ладони, и тогда вернётся весна.

Я вернусь.

 29 февраля 2004 — 13 марта 2018

Никто не остается

Никто не остаётся навсегда. Что-то нас меняет: время? Или это мы меняем его, быстротечное? Где та грань, переступив которую, уже не вернуться? Никогда – по своим следам. Некуда. Обернёшься – а за спиной пустота, и лишь холодный ветер Предзимья принесет горький аромат полыни. Аромат расставаний.

Странное это время – когда уходит всё то, к чему успел привязаться. Ещё вчера – жизнь назад – казалось, что не прожить без весны, но ушла и она, оставив извилистую тропинку в Междумирье – шрам на сердце. Зима – не страшно, хуже её ожидание, тоскливое предчувствие забвения. Проходит всё, и только тишина всегда остаётся с тобой. Тишина  — и память о том, чего никогда не было.

Не обещай остаться навсегда. Лето состоит из осколков, ярких вспышек алого на сером. Оно измеряется не неделями, а мгновениями солнца. Лето похоже на ворох рыжей листвы, где каждый миг – всполох в звёздном небосклоне: улетит и не поймаешь. Не поймёшь… Пройдёшь мимо, бросив быстрый взгляд на пыльную дорогу. Но там никого, только ветер гуляет в высокой траве. По осени погаснут багряные солнца, пожелтеет серебро трав, что стелились под босыми ногами; мир исчезнет под снегом, растворится в белом тумане. В Предзимье все кажется хрупким и невесомым, ломаются тонкие грани, осколки миров белыми хлопьями покрывают тёмную землю.

Следы давно засыпаны снегом, и дороги уже не найти.  Только и остается, что идти вперед.

Шаг за шагом.

26 февраля 2004

Сказка для ветра

Допиши мою сказку. Дорисуй за меня. Перелистни пожелтевшие, выгоревшие страницы. Я разучилась стучаться в окна. Я больше не умею ходить по крышам.

Я перестала быть кошкой. Слышишь? Перестала искать тебя на чужих перекрестках.

Закрой мои окна. Двери – на ключ. Перечеркни клеточки росчерками крыла. Верни мне память. Верни бескрайность и умение жить не оглядываясь. Не вспоминая тебя в каждых встречных глазах.

Я не хочу больше помнить тебя. Но на полочке – разбитый неподаренный колокольчик, и в ящике – все твои письма. Я хочу забыть. Навсегда забыть твои глаза, странник в сером плаще. Верни мне мое небо. Мою непривязанность и умение жить без тебя. Перестань сниться мне.

Поставь точку. Закрой тетрадь, перевяжи листы лентой. Не давай мне повода разбивать свои крылья. Не оставляй следов. Не оборачивайся — и я буду молчать. Больше ни слова не напишу о тебе, странник. Забуду – спрячу на дне рюкзака. Перестану рисовать тебя. Твои мысли. Твои мечты. Не буду оборачиваться, заметив в толпе не твои синие глаза.

Дорисуй мою сказку. Дай мне возможность забыть тебя. Не видеть, как ты отражаешься в чьих-то глазах. Я отпущу память, но не сумею выбросить твои письма.

Доиграй за меня. Мне все равно не вернуться.

12 июня 2006


Только помни: каждую весну. На твоем подоконнике.

28 сентября 2006

По дороге в апрель

Встретишь меня на перекрестке по дороге в апрель?

А иначе — совсем никак, и опять придется пробиваться сквозь картонные стены.
Разбивать небо крыльями, биться птицей в закрытые окна.

Встретишь?.
Будешь моей сказкой? А я покажу тебе рыжие звезды на дне самого глубокого колодца.
А я буду бродить по мирам, взяв тебя за руку, и шептать тебе сказки северного ветра.

Приснишься мне? И я придумаю тебя строчками. Нарисую по памяти, выводя буквами каждый шрих.
Просто идти со мной. Проводи меня до грани — до кромки осени. До настоящей кошачьей осени проводи, чтобы я не заблудилась в мартовских безумных днях.

Ты же знаешь, странник, твои сказки всегда сбываются.

Встретишь меня? По дороге в апрель…

20 января 2007 — 13 марта 2018

Следы на песке Междумирья

И когда в очередной раз ты перебираешь фотографии, то непременно натыкаешься на что-то такое, что заставляет вспомнить.

И ты вдруг с неким ужасом осознаешь, сколько же времени с тех пор прошло. Вечность. Незаметная такая вечность. И вертится колесо, и время утекает сквозь пальцы. И ты понимаешь, что сравнение банальное, проще некуда, но по-другому сейчас сказать не можешь. И только следы на песке остаются, но и они тают. И однажды ничего не останется, только ветер над белым песком.

С того забытого времени фотографий не осталось, и ни одна из тех далеких прогулок не запечатлена. Только и остается, что помнить. И ты жалеешь, что ты не киборг, и нет в тебе встроенного диска, куда можно записать всю информацию, а потом доставать ее из архивов, перебирать, помнить всю до мельчайших подробностей. Ты человек, со своей человеческой ненадежной памятью, и что-то уже теряется, ускользает из рук.
И вроде бы ты уже научилась связывать свои буковки в слова, так, чтобы текст был внятным и ясным. Но сейчас тебе снова не хватает дыхания закончить строку, и ты опять вырисовываешь троеточия и междустрочья. Выходишь на балкон, дышишь сырым воздухом, и понимаешь, что небо все то же, а люди другие, и ты другая, и ничего не вернется.

И думаешь: хорошо. Пусть не вернется, иначе пришлось бы снова слушать-смотреть-дышать. Пусть мое сегодняшнее остается со мной, а прошлое хранится там, на внутреннем жестком диске. И однажды я снова достану его, распакую архив, и мне опять не хватит буковок. Чего уж там, их всего-то 33 в алфавите.

Пожалуй, самое время для кофе.

2016

Представь

но ты представь только

если все-таки однажды

мы дойдем

до самой кромки лета

и там останемся

чтобы всегда — конец августа

предчувствие осени

легкая рыжесть в воздухе

туман над озером

звездные ночи

верхушки сосен

корзинка пирожков и чай в термосе

и небо синее до самого горизонта — без крыш

представь, если мы возьмем и перестанем сниться

если мы станем настоящими

сбывшимися

и нам тогда — ты представь только — можно будет все

все, что захочешь

но только до кромки августа

пока лето не разбилось

и в звенящей тишине последних летних ночей мы вдруг захотим вернуться

туда, где лето с разбегу врезается в осень, рассыпаясь рыжими листьями

туда, где зимой снег на крышах, а неба не видно

туда, где по весне прорастает трава сквозь асфальт

потому что мы в чем-то кошки — нам не сидится на месте

даже на грани августа

потому что по весне нам хочется срываться с крыш

а осенью бродить по мирам, чтобы к зиме вернуться на чашку горячего чая

и вот ты представь

что мы все-таки дошли до кромки лета

и там остались

долго ли ты сможешь смотреть лишь в мои глаза?..

долго ли сможешь во мне отражаться?..

По ту сторону дождя

По ту сторону дождя, где все рельсы сходятся в одну бесконечную линию, а ветер, перекинувшись через снежные вершины, затихает где-то в низинах, она заплетала рыжие волосы в косу. Солнце, полыхающее в сиреневом небе, золотыми мохнатыми искрами катилось вниз, застревая в раскидистых тополиных ветках. Белый пух стелился по тропинкам, путался под ногами, залезал в карманы, но, найдя ничего интересного, обиженно таял в звенящем полуденном воздухе. Заканчивался день, и в небе загорались первые робкие звезды.

По ту сторону дождя, где васильковое небо опрокинуто в глубоких лесных озерах, где на закате желтое пламя солнце искрой гаснет в кошачьих зрачках, она шла по рельсам, раскинув руки-крылья. Она смеялась; теплые закатные лучи играли на острых скулах, скользили по подбородку, причудливым узором оставались на открытых плечах. Стальные блестящие рельсы уводили далеко-далеко, за алый горизонт, туда, где ее кто-то ждал. Туда, где кто-то помнил: она есть в этом мире, и она идет – навстречу, по искрящимся линиям рельс.

Она улыбалась солнцу, она сама была солнцем – яркой вспышкой, лохматым чудом, искоркой, что  греет руки, но не гаснет. И рельсы уводили в самое синее небо, и она знала, она обязательно дойдет – туда, где закат заглядывает в окна, оставаясь на всю ночь пламенем восковой свечи.

Там, где весна, пошатнувшись на краю пропасти, срывается в бескрайнее лето, где под одуванчиковыми лучами открыты любые дороги, а травы только по пояс, соленый прибой бросал ей под ноги причудливые ракушки. А она слушала волны, что несли разговоры с чужих берегов, слушала песни ветра на непонятных языках, и ей все казалось, что вот сейчас, совсем немножко – и сбудется. И будет все так, как всего лишь однажды было – по ту сторону ржавых покатых рельс.

Но ветер пел свои странные песни, а она сидела на берегу моря, обхватив руками колени, и все пыталась выхватить из тысячи голосов всего один. Она узнавала его улыбку в солнечных бликах на воде, она пыталась поймать ветер – но бродяга неизменно молчал, лишь изредка отзываясь шорохом придорожных трав.

Она встречала свое солнце на вокзалах, среди шумных поездов и торопливых электричек искала родные глаза. Она бросалась из города в город, но все станции были чересчур похожи одна на другую. Она искала, но все рельсы были заняты куда-то спешащими поездами. Пробовала идти на закат, но неизменно возвращалась к началу пути.

Она искала свое солнце во всех случайных прохожих, заглядывала в лица, надеясь увидеть в их глазах узнавание. Но люди шли мимо, и ни на одном лице она не видела знакомой улыбки. Она ждала на забытых перекрестках, на заброшенных станциях и среди пустых вагонов. Ее солнце было рядом; солнце шло по стальным ниточкам рельс, но где найти ту единственную железную дорогу, которая приведет солнце к ней? Она рисовала свои тропинки, но они так и оставались рисунком на бумаге. Прислонившись к оконному стеклу, она слушала, как стучат колеса  по рельсам.

Ей казалось: там, за очередным поворотом, она встретит свою мечту.

Но все, что ей было нужно – однажды оглянуться назад.

И увидеть того, кто ждет ее по ту сторону дождя.

2016

Грани моих миров

Грани моих миров поросли травой, и больше не кажется, что нужно сорваться, бежать куда-то, не оглядываясь по сторонам. В карманах моей куртки ветер да звезд горсточка, в волосах сухие травы, на запястье звенящие браслеты вместо часов. Я пришла, чтобы вспомнить тебя, странник в сером дорожном плаще. Я хотела перелистнуть страницу, ветром вылететь в открытую форточку, скрыться за краем неба, но ты снова снишься мне, странник – и я возвращаюсь.

Я возвращаюсь в свою память, в свои несбывшиеся сны и недописанные сказки. Я узнаю тебя в шуме города, в чужих спинах, в следах на песке. Я почти ничего не знаю о тебе, но ты был на моих перекрестках, ты читал мои неровные строчки в клеточках. Ты смотрел мои сны, и это значит больше, чем все произнесенное вслух.

Я уже не помню твоего лица, странник. Я всегда боялась тебя забыть, но с каждой прожитой жизнью я все меньше понимаю, где заканчивается реальность и начинается придуманная мной сказка. Я ведь придумала тебя. Мне хотелось увидеть мир твоим глазами, побродить по твоим нарисованным сказкам, понять, кто ты и чем так зацепил меня вечность назад. Над нами одно небо, странник. Впрочем, это вовсе не повод однажды найти тебя.

Забытые тропинки проросли травой, и уже не найти дороги. Мне хорошо от того, что ты был однажды в моих мирах. Я точно знаю – в этот город каждый год приходит весна. Каждый год на календаре апрель, и будь я кошкой, я бы нашла тебя, странник.

Не бывает бывших кошек. Бывает так, что над крышами не видно звезд и свет не горит в окне.

Бывает так, что искать тебя больше – незачем.

2016