Рождество

Рождество — это всегда про сказку.
Тебе пять, ты сидишь под елкой, держишь в руках красный шар, отражаешься в переливающемся стекле. Держишь осторожно, кончиками пальцев касаешься елочной игрушки — только бы не уронить, не разбить, не потерять хрупкое зимнее чудо. Под боком пристроилась кошка — мурлычет, перебирает мягкими лапами, тычется мокрыми носом в ладони. За окошком падает снег: медленно-медленно кружится под фонарями, и поспевает в духовке пирог, дразня запахом корицы и кардамона. В карманах у тебя конфеты, впереди — долгая сказочная ночь, и можно наконец загадать самое заветное желание.
Точно знать — все сбудется.
Тебе тридцать, и ты прячешь конфеты в карманы, кутаешься в плед, обнимаешь теплую кошку. Завариваешь чай, садишься у окна — смотришь, как город прячется под снегом. Загадываешь желание — не всерьез, но вдруг? Вытаскиваешь из духовки пирог, катаешь в ладонях красный шар — хрупкое чудо забытого детства. Все еще будто бы веришь в сказку.
Хотя бы сегодня.
Сейчас, пока падает снег, и горят золотые огни на елке.
С праздником!
Желайте — и сбудется, такое сегодня время.

У моей музы хвост и четыре лапы

У моей музы хвост и четыре лапы.
Моя муза  мурлычет сказки, пригревшись у батареи. Вытягивает пушистые лапы, смешно топорщит усы. Сворачивается в клубочек, пытаясь уместиться между стеной и шкафом. Заразительно зевает, спрятавшись в темноте — только кончик хвоста торчит.
Моя муза любит смотреть на снег за окном, валяться на мягких одеялах, пить молоко из миски. Подставлять пушистые бока теплому солнышку, ловить солнечных зайчиков по весне. Слушать, как первый апрельский дождь грохочет по карнизу. Сидеть на подоконнике, поджидая разноцветных неугомонных птиц.
У моей музы острые когти, пушистый хвост и бесшумный шаг.
Она приходит, когда ей вздумается, и исчезает, не прощаясь.
Но всегда возвращается.
Должен же кто-то налить в миску молока и почесать за ушком.

Летние дни

Летние дни нужно прятать между страниц книги, как бумажные закладки. Забывать о них на долгую золотую осень, а потом вытряхивать на стол — будто случайно. Перебирать, касаться кончиками пальцев, удивляться. Слышать в шелесте страниц шум ветра, грохот грозы, плеск соленых волн. Доставать с полки в стылом октябре, держать в руках. Вспоминать горячее солнце и высокое небо. Слышать стрекот кузнечиков, чувствовать аромат придорожных трав. Возвращаться в однажды прожитое лето — словно перечитывать книгу.
Никуда не торопиться.
Чувствовать каждый удар своего сердца.

Элли однажды вырастет

Элли однажды вырастет и вернется.
Пройдет по дороге из желтого кирпича. Обнимет Страшилу, поздоровается с Железным дровосеком, расскажет анекдот Льву. Сорверт охапку цветущих маков на том забытом перекрестке. Дойдет до домика Волшебника великого и ужасного, и оставит башмачки на пороге.
Алиса однажды вспомнит дорогу.
Уйдет в темноту за белым кроликом, не обернувшись. Пройдет по запутанным тропам, свернет на свет фонаря. Останется на чашечку чая с безумным Шляпником. Допишет книгу, сидя на деревянных ступенях старого дома.
Красная Шапочка однажды встретит своего Волка.
Испечет пирожки — горячие, как в детстве. Найдет дорогу в заповедном лесу, пройдет по шуршащей осенней листве. Разведет костер, разробсает искры-звезды в высоком небе. Дождется, пока он придет на свет костра-маяка, на запах свежей выпечки.
Все мы однажды вырастем, и сказка закончится.
Но будут иные дороги, другие звезды и новые тропы.
И значит, все не напрасно.

Лучшие истории

Порой мне кажется: все свои лучшие истории я уже написала.
Там, среди забытых строк, идет по миру Большая Медведица со своим медвежонком. Ступает мягкими лапами по мокрой от вечерней росы траве, выбирает единственно верный путь среди звезд и туманов. Там горят небесные костры, молчаливые рыбы опускаются в темную глубину, и натягивает лук бродяга-Стрелец. Не смолкают споры в Небесной канцелярии, и лишь забытый всеми ангел пишет свои сказки, пристроившись на краю пушистого облака. Рисует далекие города в потрепанном блокноте странник, и лесная ведьма выходит в черничную полночь из дома — собирать упавшие звезды, плести сновидения из обрывков слов.
Порой мне кажется: тогда чувствовалось лучше, ярче, острее, и тексты были в такт.
В них плескалось море, и взлетали в высокое небо драконы. Стучали поезда на далеких станциях, шумел ветер в кронах высоких сосен. Звенело лето, и пронзительным августом не заканчивалась строка. В сентябре поспевал виноград, шли дожди, и во внутренней темноте рождались новые строки. Буквы ложились на бумагу, слова наполняли тишину. Демиург рисовал миры, пристроившись на ступенях старого дома.
Порой мне кажется: вся моя жизнь — это строчки забытого дневника.
И будет ли время для новых сказок?

Август соткан из вечности

Время тянется медленно, бесконечно, неумолимо.
Я словно стрекоза, застрявшая в янтарной патоке спелого августа. Я смотрю, как падают яблоки, и сама становлюсь яблоком. Застываю в безвременье, прорастаю сквозь осень в новую весну. Засыпаю, убаюканная шелестом ветра в листве над моей головой.
Август соткан из вечности, пронизан забытыми снами, сотворен из медовых солнечных лучей.
Пряный, сладкий, пронзительный август.

Август

Август пахнет спелыми яблоками и немножко полынью.

Август звенит звездами, отгорает искрами небесных костров. Звучит далекими поездами, грохотом гроз и лишь изредка — плеском соленых волн. Рассыпается рыжими листьями — первым вестником ржавой осени. Горький, терпкий, пряный, пронзительный август.

Лучшее время для дальних дорог.

Засыпать

Порой мне кажется: дети не хотят ложиться спать, потому что им чуточку страшно.
Страшно встречаться со своей внутренней темнотой, что живет под закрытыми веками.
Расставаться с родителями на бесконечные восемь часов, ускользая в мир сновидений.
Быть невообразимо далеко в собственной кровати — до мамы рукой не дотянуться.
Поэтому вечером мы вместе. Рассказываем друг другу сказки, укрываемся одеялом, зажигаем Луну на стене. Пересчитываем звезды, строим хорошие планы на завтра, обнимаемся. Всегда, когда хватает на это нас.
Но иногда — просто не можем. Устаем, не выдерживаем, прячемся в себе. Засыпаем на расстоянии вытянутой руки.
Взрослым, на самом деле, тоже чуточку страшно уходить во внутреннюю темноту. Но мы привыкаем. Мы устаем за бесконечно долгий суматошный день и засыпаем, не успев коснуться подушки. Не встречаем своих сотворенных монстров под кроватью. Проводим ночи без сновидений, но просыпаемся отчего-то уставшими.
Поэтому вечером я ставлю мир на паузу.
И позволяю своим монстрам тихонько шушукаться под кроватью.

Время

Время — змея, поймавшая свой хвост.
Время утекает горячий песком сквозь пальцы. Звенит стрелой, отпущенной в небо. Натягивается тонким полотном в пяльцах, и ты в нем игла. Уходишь в небеленую ткань, делаешь шаг. Пружина времени разворачивается внутри, ты тянешься за ней, но не успеваешь. Ты только мчалась на скорой в роддом — и вот уже старшая дочь помогает младшей надеть кроссовки. Ты только покупала билеты на поезд — и вот уже семь лет скучаешь по Петербургу. Тебе все кажется: потом, позже, успею, но скользит игла, делая строчку за строчкой, и несется время стрелой.
Ловит собственный хвост, окольцовывает мир.
Прохладным песком утекает в ладонях.

Про лето

Лето — это бесконечный пикник на обочине жизни.

Утро солнечным ломтиком сыра проникает в открытые окна. Сладкой нотой капучино растекается внутри. Дразнит ванильным ароматом свежей выпечки. Рассыпается в ладонях хрустящим печеньем, остается крошками на столе. Молочной пенкой поднимается над сонным городом. И на дне чашки растворяется причудливым узором — будто и не было его никогда.

День заполнен тягучим медовым ожиданием. Он тянется долго, будто карамель, оставленная на десерт. Слоится белыми облаками, что издалека похожи на мясной пирог. Манит предвкушением перемен: борщ, второе, компот. И остается внутри тонким послевкусием.

Вечер звенит в бокале, словно апельсиновый лимонад. Завораживает игрой света и тени, пузырьками за тонким стеклом. Алым росчерком заката ложится в подготовленное блюдо. Первыми звездами, словно острой приправой, оттеняет вкус прожитого дня. И растворяется в сладкой сливочной темноте.

Мед, кардамон, корица…
Каким будет следующий день?